1 ИЮНЯ 2020 — 1 ИЮЛЯ 2020, ВЕСТЕРОС
soundtrack: Jon Ekstrand – A Long Way Back

Восстание Роберта Баратеона, которому суждено войти в историю великих кланов вампиров кровавой, нечестной и пепельной войной, началось именно с лета 2020 года. Обозленные пятидесятилетним запретом на обращение новых вампиров, считающие солдат своих поредевших армий и семей, главы основных кланов лелеют свою обиду на династию Таргариенов. Лето 2020 года ознаменовалось иссушающей жарой и палящим солнцем, окончательной смертью нескольких членов клана Баратеон, и Рикардом Старком, впервые за сто лет обратившим смертную, еще и против Королевской Воли. Баратеоны в ярости. Старки, как и северные кланы, не собираются склоняться перед обезумевшими, захлебывающимися жадностью Таргариенами. Хакерская организация "УтонувшийБог" следит за всем Вестеросом, продавая информацию и организовывая первые атаки - подливая бензина в разгорающийся огонь.

И Братство Королевского Леса и лично лорд Тойн приветствуют Вестерос и нижайше просят Королевскую Гвардию не совать длинного носа не в свои дела.

glory and gore

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » glory and gore » small council » BEAVERS & MOOSE


BEAVERS & MOOSE

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/pi5TTXr.jpg
КАНАДА, УОТЕРЛУ [население: 99.000 человек]

Стены рыбацкого дома — в мелкую трещину; жмурящий глаза старик треплет по голове собаку, снующую рядом. Сцена, открывающаяся перед глазами, вызывает не возбуждение, но приязненный интерес — морщины в уголках глаз, подрагивающие пальцы на левой руке и небольшой дом напротив врезаются в память, как и весь Уотерлу. Здесь едва уловимо пахнет чем-то, давно волнующим; собака трётся у ног старика, с интересом поглядывая на незнакомца. Вы ничего не знаете ни о её хозяине, ни о самом городе — но почему-то, вам хочется остаться.


биржа трудазанятые внешностиособенности проектапутеводитель по уотерлунужные персонажигостевая комната


0

2

тереза в поиске:


Разыскивается создатель наш и бог - Роджер Толливер, он же Льюис Кэррол - последняя по запозданию, но не по значению, частица Страны Чудес, без которой чудесатым пусто;

(WONDERLAND): ROGER  - SAMIRA - TODD // (СТРАНА ЧУДЕС): РОДЖЕР - САМИРА - ТОДД, 45 - 29 - 31
осколки страны чудес, владелец и работники ломбарда «rabbit hole» (rhys ifans; mackenzie davis; hayden christensen)

http://sd.uploads.ru/pciq5.jpg
А однажды она до смерти напугала свою старую няньку, крикнув ей прямо в ухо:
«Няня, давай играть, будто я голодная гиена, а ты - кость!» [q]

Чаепитие длиною в жизнь; действующие лица - Роджер Толливер [Roger Tolliver]льюис кэррол — дядя Терезы Ли Рихтер, наставник/поводырь/идейный вдохновитель/русло, умеющее направлять буйную энергию стаи в необходимое направление; Майло Кейв [Milo Cave]безумный шляпник — апостол, жрец огня, негласный лидер; Самира Кейв [Samira Cave]соня-мышь — верная подруга и названная сестра; Тодд Миллер [Todd Miller]чеширский кот — плут, игрок и щенок, до абсурда верный стае; Эрнест Янг [Ernest Young]мартовский заяц — ребенок полка, погибший по вине вожака; Тереза Рихтер [Theresa Richter]алиса - связующая нить.
А история такова;

http://s6.uploads.ru/MQXjb.pngДжойнт идет по кругу - Кэррол, развалившись в глубоком кресле, закинув ноги в бордовых ботинках на одну из нераспакованных коробок, будто бы дремлет, сдвинув широкополую шляпу на глаза, но требовательно вытягивает вперед руку на своем витке, жадно обхватывая «трубку мира» тонкими пальцами - замирая на несколько секунду, и заново. В углу обиженно сопит Мартовский - обиженно, потому что неофициально признан ребенком полка, за чьим здоровьем необходимо следить (что, в общем-то, не отменяет тлеющую сигарету в уголке губ); обида не мешает искоса следить за мелькающей в руках Чешира колодой карт. Мальчишка смотрит внимательно, и Алиса прячет улыбку за прожженной жилеткой Шляпника, которую уже битую тринадцатую минуту пытается зашить - рубашка козыря словно нехотя выныривает из убежища рукава Кота («тише, это наш с тобой секрет» - незаметно подмигивает), когда тот веером раскладывает очередную выигрышную для себя партию. К запаху горючего и дешевого алкоголя примешивается сладковатая дурман-трава - первой не выдерживает Соня, и под недовольное ворчание Чешира - вставая с дивана, она неаккуратно наступает на разложенные карты, путая шулеру все схемы - открывает окно, впуская шум просыпающего города. Для стаи же день заканчивается - Шляпник пересчитывает добычу, распарывая кошельки, сортируя кредитные карты и наличные; Алиса приводит в порядок истрепавшиеся костюмы; каждый из них занят своими мыслями и делами, но неуловимо друг с другом связан, через взгляды и прикосновения, образуя неразрывный замкнутый цикл с самокруткой-вечным-двигателем. Страна Чудес живет в том первозданном виде, в котором была задумана, и Кэррол задумчиво улыбается своим мыслям, окидывая свое творение тяжелым взглядом.
Все идет, так как должно идти -
http://s6.uploads.ru/MQXjb.pngони раскрашивают улицы очередного города красками мира, волшебного и позабытого многими обывателями, рассказывают сказки из детства, переиначивая их на свой лад (не всегда в них принцесса остается с принцем, но остается счастливой). По взмаху руки творца - Роджера Толливера - расцвечивается пространство звуками придуманных баллад, наполняется шелестом разномастных карт, прорисовываются в сумраке ночных площадей танцы с очаровывающими взмахами шелка, а под занавес - оглушается запахом горелого воздуха, позволяя стрясти заслуженную дань с пирующей публики. Все идет по плану -
только неразрывно присутствует горькое тягучее плохое предчувствие, развязкой которого становится внутренняя война между Алисой и Шляпником, и побег последней.

Много лет назад истории каждого из них - брошенного, ненужного, лишнего, убегающего или просто одинокого человека - соединяются в одну сказку. Когда не было Страны Чудес, был Роджер Толливер, трагически потерявший когда-то семью плут и мошенник, сказочник, пробующий вселенную на вкус, выводящий мир из равновесия, страдающий от одиночества, жадно ищущий свою стаю и нашедший ее начало в племяннице, о которой не знал целых четырнадцать лет; были Майло и Самира Кейв, оказавшиеся ненужными собственным родителям, злость свою похоронившие глубоко (но недостаточно), приют обретшие в друг-друге, а спасение в словах детской сказки; был Тодд Миллер, беспризорник с крышей над головой, но без гнезда, пустое место для работающих родителей, пустое место для целого мира, оттого яростно в него вцепившийся зубами и кулаками; была Тереза Рихтер, сирота без угла, с одноразовыми воспитателями, обретшая семью задолго после рождения. И был Эрни, малыш Эрни, улыбка которого могла освещать целые комнаты. Только малыш Эрни безнадежно мертв вот уже два года как -
и это становится второй необратимой трещиной в Стране Чудес, приведшей осколки чудесатых в захолустный канадский городок. Что здесь их ждет - старые вопросы или новая жизнь, прощение или сжигание мостов - время покажет.


- каждый из них - частица небывалой истории, полной злоключений, театральных безумств, острой привязанности, психоделических настроений и постоянной потребности в друг-друге. По-настоящему они начинают жить только объединившись - восьмилетняя Тереза Ли попадает попадает в патронажную семью фермеров, в которой уже воспитываются Майло и Самира Кейв; чуть позже к их нестройным рядам присоединяется Тодд Миллер (однажды Тереза, а за ней и Майло, вступается за драчливого Тодда, когда тот ввязывается в драку с явным перевесом в сторону «благополучных» мальчишек - и с этого начинается их дружба); через несколько лет под крышей оказывается еще один ребенок - Эрни Янг, и так стая становится целой;
- свое имя и значение дети получают от первой посылки ( книги "Алиса в Стране Чудес" Льюиса Кэррола) от тогда еще незнакомого Роджера Толливера, что на поверку оказывается дядей Терезы; когда ей исполняется 16, мистер Толливер забирает ее с фермы, а за ней следует Майло;
- в ожидании совершеннолетия младших Тереза, Майло и Тодд, прибившийся по дороге, отправляются в путешествие, в котором учатся новой жизни, самостоятельно и под неуловимым присмотром Роджера набивают синяки и разыгрывают первые представления; когда Самире исполняется 18, она присоединяется к старшим, а Эрни просто сбегает из опустевшей фермы - и с этого момента начинается их бесконечное чаепитие;
- спустя пять лет Алиса вырывается из зазеркалья, дав начало первой трещине в основании Страны Чудес - они вместе с Майло поджигают дом, в результате чего погибают родители Майло, и Терезу произошедшее выбивает из колеи;
- некоторое время они существуют по отдельности - Тереза живет своей жизнью, обстановка в стае накаляется безумием - Самира часто плачет, Майло сходит с ума, Тодд бросается на каждого встречного - лезущий на рожон вожак приводит чудесатых не в то время и не в то место; в перестрелке  погибает Эрни, и это ставит вопросительный знак на существовании Страны - Самира отправляется на поиски Терезы и находит ее в Канаде вместе с Роджером;
- спустя еще некоторое время к ним присоединяются Майло и Тодд - теперь они снова пытаются сосуществовать (а Страна Чудес никогда не перестает существовать в их головах и душах), работая под крышей ломбарда, принадлежащего Толливеру и Рихтер.   

дополнительно: не прыгайте выше своей головы, живите историей, будьте грамотными, инициативными, терпеливыми и живыми - из этой истории можно плести невероятное количество сюжетов и перипетий, было бы желание и отклик, всеми невысказанными словами (а они есть) поделимся (интуитивно в этих строках присутствует и наш Шляпник, он нуждается в стае не меньше, да и Соня с Чеширом нуждаются в наставнике) со смелыми. Внешности, возраст и имена вариативны, при разумном диалоге всегда можно найти альтернативу. Не требуем того, чего сами не способны дать - размеренная (средний темп) эмоциональная игра, скупая графика и необъятная любовь гарантированы. Прежде, чем придерживать персонажа - пример письма в студию (в гостевую, в лс мне или Шляпнику, как будет душе угодно). Верно ждем!

пост

Jacob Banks – Say

Солено в глазах; будто на шарнирах тело мается по горизонталям, хвосты перебросившим из угла в угол комнаты. Каждый шаг, обремененный нарастающим грузом вины и жалости к себе, дается тягуче, со скрипом — в голове, на деле рваные пульсации Терезы Ли среди пыльных полок быстро утомляют Роджера вплоть до его капитуляции под защиту спокойной тишины верхнего этажа. «Кроличья нора», тем временем, на многие дни вперед обещает стать ареной немыслимых представлений, либо дающих начало новой Стране Чудес, либо подводящих финальный росчерк под приговором ее же. Наблюдая за бегством опекуна, Тереза лишь отчаянно всхлипывает, не прерывая импровизированный бег по пересеченным. Интерпретация посыла однозначна — разумная, но оттого не менее жестокая, перспектива расстановки точек да запятых острием гильотины повисает в дюйме от цели. Как вплясывала, деточка, так и выплясывай.
монотонно откашливается конферансье
Вот уже которое утро Тереза просыпается, водит носом, словно принюхиваясь, и от услышанного вся подбирается, словно перед ударом — воздух в ее комнате, в ломбарде этажом ниже, во всем Уотерлу, стекленеет, звенит от напряжения, и набухшие капли времени готовятся падать вниз, а вслед за ними и поток воспоминаний, до того только недовольно ворочающийся на периферии, грозя переполнить чашу, отделяющую прошлое от настоящего, и накрыть с головой. Долгое время Терезе удается избежать участи утопленницы - получается разминуться, укрыться под крышей, просто сбежать, но, видно, не каждое бегство - бегство. С оглушающим грохотом воспоминания полнятся и переливаются через край - как в случае с цунами хватает движения крыла бабочки, так в случае запутавшейся Терезы Ли Рихтер хватает одного телефонного звонка.
В полдень, принадлежащий семнадцатому июньскому дню, надсадно вскрикивает «музыка ветра», приколоченная над дверью, вдох опережает выдох, шесть лет безумного дикого одиночества, коим оборачивается побег из зазеркалья, сокращаются в три пружинистых шага, в конце которых - криво распахнутые объятия Чеширского, распоротая улыбка его, гнущаяся в тонкую линию, пока Тереза в нерешительности замирает на долю секунды перед тем, как пугливо повиснуть на шее, вдохнуть родной запах и почувствовать возвращение дружелюбного оскала, такого широкого, такого искреннего, как будто и не было между ними тех лет отсутствия и ее предательства. Надышавшись вдоволь пыльным воротником куртки Миллера, Тереза осторожно выглядывает из-за его плеча, взглядом напарываясь на спину Майло, прислонившегося к косяку двери снаружи, и столкновение это выбивает остатки крепости духа, а Чешир лишь плечами передергивает, когда видит повисший в воздухе невысказанный вопрос («глухая оборона, ты же знаешь его, думал, на въезде в город из машины выпрыгнет»). Долго еще рук Чешира не отпускает, краем уха ловит суматошно выплевываемые предложения - толику их она знает уже от Сони, остальная часть складывает картину пугающую. Тодд не произносит многого вслух, но обида и непонимание плотно в повествование вплетены. Посмотри, к чему привели твои и наши шалости. А Тереза Ли смотрит на кусочек спины - единственное присутствие Майло - и на самом деле не знает, как со всем этим справиться. Когда спускаются Роджер и Самира, ворох шумливого отчаянного веселья подхватывает ее, выводя из транса (рукав рубашки Майло, доступный взгляду сквозь запыленное стекло, порван, и это не выходит из головы) - Шляпник тушит сигарету об перила лестницы и не оборачиваясь идет к машине. Самира выскальзывает на улицу вслед за братом, но возвращается одна.
плавят декорации прожектора
Тереза заново приучается к стайности — привыкает к людности; изредка позволяет Соне и Чеширу засыпать в ее кровати, как то было давно, в те времена, когда они ютились по дешевым хостелам, где отдельное спальное место — роскошь; готовит узорчатые панкейки для разросшегося семейства под аккомпанемент насмешливого взгляда Кэрролла; забывшись, подпевает знакомым пластинкам; не отказывается от джойнта, подпаленного Тоддом; оплакивает Мартовского не в одиночестве, но вместе со всеми. И не может заглушить в себе мысли о Шляпнике, что так и не показывается в стенах ломбарда со дня приезда. Благодаря истончившейся границе между прошлым и настоящим справиться безболезненно с мыслями не получается, за каждым действием — он, за каждой историей и в каждом встречном — он. Хотелось бы верить, что уже не болит, но.

На четырнадцатый день Тереза не выдерживает — стройный ряд цифр, что она старательно заносит в бухгалтерскую книгу второй час кряду, кренится и заваливается набок, пестря ошибками. Сосредоточиться мешает тускло поблескивающий на солнце ключ — ключ от гостиничного номера, что утром на прилавок кладет Тодд, категорически советуя навестить старого друга. Тереза готовится сопротивляться до последнего, но растерянность в глазах Чешира и хандра, неумолимо растущая внутри Самиры, выбивают почву из-под ног. Мы в ответе за тех, кого приручили, ведь так? Пес с этими прописными истинами, горько думает Тереза, выпутываясь из прилавка.
разворачиваются на сцене крупномасштабные баталии
Первое, что слышит Тереза — щелчок поворачиваемого ключа в замочной скважине и запах. Блеклая смесь запертого в четырех стенах воздуха, паров спиртного и горечи жженой бумаги напополам с налетом равки обволакивает с ног до головы, пока она продирается сквозь сумрак гостиничного номера. Спотыкается об пустую бутылку, заставляя доминошками упасть еще три — Тереза чувствует, как страх и чувство вины отодвигаются на второй план злостью. Пока она еще может хоть что-то контролировать, нужно заканчивать этот блядский цирк. Вероятно, потом этот поступок покажется чрезмерным и неуместным, попросту опасным, а пока -
Тереза находит в ванной комнате кувшин с обколотым краем, наполняет доверху его водой и решительно заходит в спальню. Плотно задернутые шторы скрывают лицо Майло в тени, и это спасает Терезу — на деле, наравне с оглушающей злостью она чуть не плачет, осознавая, что все — и мысли, и душа, и тело — все также болит без Шляпника. Но сейчас она не видит его лица, потому достает смелости - кувшин опрокидывается на спящего мужчину, мигом затапливая кровать и прилегающие территории.
Все же, вода — логичное решение в борьбе с огнем.
Только логика весьма бесполезна в Стране Чудес.

0

3

Калеб в поиске:

LIAM ROCKWELL // ЛИАМ РОКУЭЛЛ, 28
безработный, освободившийся заключенный (xavier samuel)

https://i.imgur.com/Asmql1e.png

Я скопирую основные части анкеты ибо не считаю нужным переписывать другими словами то, что уже было написано:
"Отец Лиама, как любила повторять сама Дейзи — алкаш и импотент. Это, пожалуй, и было первым, о чем узнал сам Лиам о нем. Потом уже просторы фантазии Дейзи расширялись и прибавлялось еще немало хреноватеньких матерных эпитетов и сравнений. На самом деле Рендалл был татуировщиком, любившим колесить материком на своем трейлере и не пропускающим ни одного годного музыкального фестиваля. С Дейзи они познакомились, когда Рендалл в толпе слэмившихся фанатов даркметала  со всей дури залепил ей локтем по носу и при этом еще добавил -  “срыгнись, ебанутая”. Впрочем, вроде как потом извинился, нашел ее среди тысяч и тут должен быть хэппи энд, да предложение руки и сердца на сцене того же феста под аплодисменты толпы. Но нихуя. Рендалл душа творческая и легкомысленная сделал ей татуху на пояснице в виде какого-то невнятного узора, да выебал пару раз в рот в палатке. Первое правило Рендалла — смотри, чтоб шлюха не забеременела. На том фесте с правилом справился, но ебнуло ему в голову к ней в гости пару раз заехать и так уж вышло — семнадцатилетняя Дейзи вдруг объявила ему по телефону — “приезжай, я беременна, всё плохо” (рядом стояла еще её мать в бигудях и громко добавляла — “скотина, кобель такой, я на тебя в суд подам”). Рендалл пообещал приехать, отключился с линии и так больше никогда она о нем ничего и не слышала. Вот так жизнь Дейзи покатилась по пизде, у неё на руках был ребенок, по имуществу только старый разваливающийся дом и истеричная мать под боком как апогей семейности. Вроде как именно тогда, в семнадцать, она решила, что ебаться за деньги — не такой уж плохой заработок.

Как же хорошо, что ни один из братьев не пошел в своих родителей. Казалось, их обеих подкинули Дейзи и оставили под забором с открыткой вроде "take care of them". Поначалу хотя бы именно так все всем и выдавалось. Лиам рос внешне очень похожим на отца, но характером — полная противоположность. В своем подростковом возрасте он уже задумывался о том как сдать выпускной тест, чтоб получить гранд в хорошем колледже. Он терпеть не мог образ жизни своей матери, которая все время проводила дома и обычно жила либо за счет государства, либо за счет Ника. Он пошел на свою первую работу в десять лет, когда ему предложила соседка покосить у неё газон за пять долларов, позже начал разносить газеты, а затем сменил еще несколько работ. У него всегда был план, будто он знал вперед все свои шаги и что как нужно сделать. Лиам был хорошим сыном, только мать его регулярно выгоняла из дому под аккомпанемент пискливого "поучи меня еще здесь, вали нахуй отсюда, хлебни взрослой жизни" (на тот момент ему от силы пятнадцать). Однажды, во время такой ссоры, у неё изо рта выпала сигарета и загорелись старые объеденные молью портьеры. Лиам успел все погасить, но ссор стало ещё больше — теперь он вырывал у неё изо рта сигареты, молча, терпеливо, будто обращаясь с больной. Дейзи раздражал Лиам — её напоминание о том ублюдке, который пустил по пизде её жизнь. Впрочем, её раздражали всё, кроме очередного любовника просившего (слышно, даже если обложиться всеми подушками) впихнуть ему два пальца в зад во время их совокуплений. Лиам хотел бы свинтить отсюда поскорее и он бы давно уже это сделал, только не мог оставить здесь одного Калеба. Его брат никогда не узнает, что Лиам не поступал ни в свои восемнадцать, ни в свои девятнадцать, ни в свои двадцать, а вместо того работал разнорабочим на местной стройке, только потому что боялся, что Калеб не вытащит здесь без него.

Лиам снимал комнату в городе и домой в тот дурдом больше предпочитал не являться. Когда Калебу стукнуло шестнадцать, а Ника уже пол года как похоронили, Лиам звал брата к себе  — пришлось бы кому-то спать на полу, но разве это проблема? Калеб же уперся и упрямо отказывался, будто Лиам не знал, что тот дома только ночует и то не всегда. Калеб не говорил брату, что ему казалось, будто в этот раз Дейзи доиграется — очередной мудила с которым они варят бражку, однажды её прикончит в приходе делирия. Он не любил мать или хотя бы ему казалось, что не любит, но каждый гребаный раз возвращался и проверял все ли с ней в порядке.

Лиама Рокуэлла присудить к наказанию в виде восьми лет лишения свободы…
Адвокат, которого назначило государство, говорит в свое оправдание — вот если бы он просто отмахнулся и нанес только один удар, можно было бы скостить срок, а так… пятнадцать ударов камнем по черепу, считайте восемь лет — это еще очень хорошо, а вообще он спешит, у него через час второе слушанье. Калеб не слушает, со второй двери выходит Дейзи под руку у медицинского работника. Ей вроде как стало плохо на заседании, когда она, плюясь желчью во все стороны, орала на весь зал — "убейте этого выблядка, пусть эта тварь узнает что такое правосудие". Калеба опять тошнило, будто ему опять двенадцать и опять дичайше стыдно за мать. Та скотина, которую она даже после его смерти защищала и готова была засудить родного сына к смертной казни, в тот день облила её ноги бензином и, держа в руках зажигалку, выпрашивала у неё имена любовников, чей хер в ней побывал пока он два дня пролежал в отключке после перепоя. Лиам заехал завести продукты и чисто случайно застал эту картину. Калеба тогда не было дома, о чем он будет потом сильно сожалеть — не потому что предотвратил бы, а потому что не смог ему помочь."

Что могу добавить:
• Лиам выходит из тюрьмы по досрочному освобождению. Он отсидел семь лет. Игра начнется сразу же после того как его нога переступит линию ворот.
• Лиам начал курить за решеткой.
• Лиам гетеросексуальный мужик (несмотря на старые-добрые шуточки о заключенных).
• Лиам сдал какие-то тесты в тюрьме дистанционно и сейчас имеет образование. Какое - выбирайте сами, мне не принципиально. Другое дело, что это может не спасти его на воле от такой работы вроде рабочего рядом с братом на стройке. Ибо вряд ли так уж будут гореть желанием брать человека, отсидевшего по статье за убийство.
• Лиам скромен, несколько застенчив и очень вежливый. Тюрьма его не изменила. Может стал немного более грубым в быту, но тем не менее ублюдок в семье Калеб. Лиам - это хороший парень, не надо у него разводить демонов (Лучше уж заведите бабу-демона, будет забавно).
• Лиам и Калеб - это сугубо стереотипные братья. Друг за друга горой и прочие прелести. Что не исключает в будущем какой-то заварушки на почве одной девчонки ибо why not?
• Лиама крайне сложно достать, довести до кипения, разозлить. Терпеливый и уравновешенный человек. Тем не менее - это возможно.
• Лиам, как тот надоедливый глас разума, который будет тебе повторять - подумай башкой, а потом делай. Своего же совета он однажды не послушал и отсидел за это семь лет. Сделал заключения, стал еще более спокойным.
• Лиам аккуратно водит автомобиль, оплачивает всегда во время счета.
• Лиам не склонен к случайным сексуальным связям.
• Лиам окончил обычную государственную школу, в отличие от Калеба, который оканчивал католическую платную. Учился очень хорошо, учителя ему предрекали большое будущее.
• Лиам так и не нашел отца.
• Лиам простой парень, но умный и мудрый.
• Лиам упрямый, стойкий, со стальной силой воли.

дополнительно: попрошу использовать исходники, где Xavier с более длинными волосами. Холенный и подстриженный он - это не Лиам, потому, пожалуйста, придержитесь этого условия. В принципе, если сможете предложить невысокого блондина с не короткой стрижкой, то я соглашусь на смену внешности.
Есть ещё информация по семье, потому перед тем как садиться к написанию анкеты - просьба написать мне в лс.

0

4

хаген в поиске:


GERALDINE 'JERE BROCK' BROCKLEHURST //
ДЖЕРАЛДИН БРОКЛЕХЁРСТ, 35

сотрудница букинистического магазина (rhona mitra)

http://i.imgur.com/mfQU1uJ.png

За скромность аппетита и заточённую в фамилии ассоциацию (в сочетании срединных звуков ему слышится клекот) Геллхорн прозвал ее Птичкой. Дети, не привычка, но жестокость которым вторая натура, и близко не были столь любезны. Начиная с тех самых пор, как Броклехёрст стремительно вытянулась ввысь и конечности ее принялись походить на плети, в спину беспрестанно летели сомнительной приятности комплименты «Жердь», «Каланча» и «Оглобля», за живое цеплявшие первое время только так, однако позднее наведшие на (казавшуюся непозволительно дерзновенной в ту пору) мысль «чем я хуже всех тех, которые…», не только укрепившую намерение гордо вздергивать голову и стойко сносить оскорбления, но и заставившую увидеть себя в новом, вполне себе комплиментарном, свете. Пошедшая на поправку хромоногая самооценка раскинула карты - и направила стопы на подиум (не из страстной любви к кокаиновым, Господи помилуй, тусовкам и вспышкам фотокамер, но из жгучего желания сбежать от малой родины подальше), где Джералдин даже обзавелась nom de guerre («Как-как? Джералдин Броклехёрст? Язык сломаешь! Менять, все менять, будешь Джери Брок»), даже добилась какого-никакого успеха (постыдные, по мнению завистливых кумушек, улики предусмотрительно запрятаны за стройными рядами «неприкасаемой» в Уотерлу классики), однако не выдержала присущего индустрии гнилостного паскудства и сбежала под сень букинистической лавки «Curio».
Весьма удачно, как выяснилось впоследствии, сбежала.
Торонтская «Curio» была и по сей день остается головным офисом разбросанных по всей стране магазинов редкой и подержанной книги, в обязанности персонала которых входит не только продажа, но и скупка представляющей интерес для убежденных коллекционеров и завзятых библиофилов печатной продукции (привет увлекательные командировки по вверенным в распоряжение провинциям и территориям!). Не получавшая образования, но черпавшая знания из книг, Джери оказалась не только на своем месте, но и в своей тарелке: реставрация потрепанных томов, исследовательская и розыскная работа, установление контакта с продавцами и укрепление связей с покупателями выходили далеко за рамки традиционной нагрузки кадрового состава обычного книжного, и жаждавшая практического применения собственных способностей молодая женщина горячо их приветствовала.
На краткий миг персонального благополучия будущее принялось казаться не таким уж и мрачным, однако проруха-судьба не преминула восстановить справедливость: вешним погожим деньком принесла из спешно покинутого дома весть о скоропостижной кончине дражайшей родительницы. Весть не так чтобы особо печальную, но сопряженную с конкретным поворотным моментом: шесть футов земли на груди злобной мегеры означали отсутствие какого-либо ухода за недужным аутизмом братом. 

Когда матушка рассказывала, дескать, нашла хорошую девочку помогать в магазине, Хаген совершенно точно не ожидал, что «хорошей девочке» окажется хороший тридцатник и у нее будет такой голос. Низкий, полнозвучный, глубокий с выразительными и располагающими, но твердыми тем не менее интонациями. Голос собранной, спокойной, сохраняющей самообладание, уравновешенной женщины.
Еще прежде, чем увидел ее, мечтал услышать, как она читает. Читает ему, зябко кутаясь в наброшенный на плечи плед, неожиданно нервно облизывая пересохшие от его внимательного взгляда губы.
Так и получилось. Почти. Только читала она не ему, а его захворавшей матери, всякую свободную минуту проводя у постели пожилой женщины, ставшей за годы знакомства близким человеком и добрым другом.

Целуя в бессилии опущенные руки-веточки, Геллхорн почти слышит сухой треск, с которым ломается под ногами валежник (иногда кажется, под весом собственного тела он ее раздавит), и ожидаемо приходит в раздражение. В запале бушует, упрекает, взывает к гласу рассудка, подводит к потрескавшемуся от времени зеркалу, требует решительно и безапелляционно: «Полюбуйся, ты же измождена до предела!». Она опять все неправильно понимает (Джери это свойственно) и предпринимает усилие: укладывает волосы, наносит изысканный макияж и облачается в элегантное платье из безвозвратно ушедшей подиумной эпохи. Все très, très chic, в точности по глянцевым законам Vogue и Harper's Bazaar.
Лицезря сногсшибательный результат, мужчина думает: «Уж лучше бы ты, Птичка, выспалась. И поела», и тащит ее в постель - наскоро любить, а после - убаюкивать, бережно храня драгоценные часы неизменно краткого сна.

Улыбается Джери нечасто, смеется - и того реже. Первый взрыв хохота в его обществе Хаген воспринимает личной победой, усмехается и ловит себя на мысли, что мозгоправы просто обязаны обнаружить у него какое-то расстройство (какое-то еще расстройство), в связи с которым его так и тянет спасать неудачливых девиц, утопающих в теплом, ароматном, щедро обеспечиваемом жизнью дерьме.

дополнительно:
a. прежде всего: Джери — не страдалица и не пыльная фея. Джери в изрядной степени замученная (поэтому прикручиваем градус гламура и выбираем образы попроще: роли в «The Strain» и «The Last Ship» для примера) жизнью женщина, которой не только счастье, но даже краткие часы сна приходится вырывать с боем. Она не озлоблена и не обижена на мир, она принимает собственную участь как данность: что может изменить — меняет, что не может — покорно сносит, как положенный на ее долю крест. От всеобъемлющей усталости, бывает, порой срывается, впадает в бесконтрольный гнев или постыдную истерику, но позволяет себе подобные всплески крайне редко, практически никогда.
b. все лучше узнающая Хагена Джералдин до сих пор остается в неведении относительно наличия в эмоциональной последовательности их отношений фактора законной супруги. Она пока еще не задумывается о помолвочном, а впоследствии и венчальном кольце на безымянном пальце левой руки, но уже отдает всю себя их совместной истории, даже и не подозревая, что безоблачное, на данный момент, небо над (многострадальной) ее головой готово в любой момент на эту самую голову и рухнуть.
c. как без олимпийского огня нет Олимпиады, так без примера игры нет придерживания роли, а без терпения к низкой скорости постописания и общению в лс - игры со мной.

0

5

ада в поиске:

LILIAN MITCHELL // ЛИЛИАН МИТЧЕЛЛ, 22
тут-могла-быть-ваша-реклама1 (cole sprouse)

https://i.imgur.com/6ozZODE.png
        не человек — изорванные тома, и
        лишь он один тебе причинит добро.


Единичный сорняк, взрастающий на грядке не себе подобных, первоначально не имеет шансов — их не имеет и сорняк-Лилиан; единственный крапивный куст, задорно торчащий средь ухоженной цветочной грядки. Лилиан остро колет, ядовито кусает и оставляет за собой яркий след из надоедливого раздражения. Крапива одинока в этом ухоженном саду — вокруг взращивают цветы, а ей зацвести на роду не суждено.
Кусачая не любит соперников, колет как союзников, так и врагов и абсолютно никого не подпускает близко. Так и у Лилиана — ноль близких друзей и немногим больше знакомых — его пока признают странным, но интересно-странным (в его скромное окружение попадают лишь ему подобные); ему же комфортно и в собственном обществе под ворохом взглядом одноклассников.


Лилиан нетерпеливо сжимает кулаки, скрипит зубами, но молчит (как жаль, что он не крапива на самом деле). Ада Дерден, щерящая белые зубы, наматывает лапшу на доверчивые уши одноклассников. Красные губы шепчут, перевирают и умело изобретают на ходу — Лилиан кусает губы, но держится (топором вырубает 'не лезь' на собственном носу). Когда точка кипения достигнута (речевые умелые обороты Лилиан съедал без хлеба, а вот физические действия, отнюдь, нуждались в закуске), Ада Дерден — рыжеволосая и самоуверенная \ бледная и хрипло дышащая — в страхе мчится от него по школьному коридору.
Беги, глупая! Лилиан Митчелл — не слепой (рассадник лиловых синяков от него не спрячется).


Лилиан ее догоняет в момент, который вовсе не предназначен для посторонних глаз — момент откровения и раскрытия — тщательно покрываемой слоями тонального крема — тайны семьи Дерден. Жгучие крапивные волоски, травящие и не подпускающие к себе остальных, выдираются с корнем — Ада Дерден осторожно гладит колючего Лилиана по темным волосам, проводит бледными пальцами по его руке и сжимает (когда кто-то знает правду, можно быть собой).
Лилиан открывается ей, а она — ему. Грегор Дерден извечно хмурым взглядом окидывает постоянного гостя в их доме, Митчелл же до сих пор здоровается сквозь зубы и появляется в доме чаще положенного (в собственном хорошо отнюдь не все). Он, подобно Церберу, охраняет, следит и заботится о хрупкой подруге (Ада же ведет себя иначе, позволяя вольности, позволяя уже-не-равнодушному Лилиану задумываться о подтексте).


В день восемнадцатилетия Ады-подруги-или-не-только-Дерден Лилиану прилично сносит крышу; сначала дома, когда понимает, что деньги, тщательно откладываемые им, пропали, затем после их прогулки (планировалось, очевидно, нечто, а вышло довольно ну такое — Лилиан улыбается Аде и приобнимает за худые плечи на прощание). Церберовские проводы, над которыми Дерден обычно лукаво насмехалась, оборачиваются откровением — Лилиан Митчелл слышит ее вскрик из приоткрытой двери (чувства обостряются до максимума) и врывается в прихожую дома; нервное напряжение былых дней долго подтачивало его и, наконец, нашло выход — Лилиан стирает лицо Грегора собственными руками, ударяя так, как тот того заслужил — без капли жалости (перед глазами красная пелена и картинки увиденного насилия, давно засевшие в подкорке мозга). 
Кровавое месиво — его руки; кровавое месиво — лицо ее отца.
Ада — в порванном платье; Ада — с пустыми глазами; Ада — с ножом в руках.
Горло вскрывается легче банки консервов.

Ада целует Лилиана в губы, оставляя на них следы алой помады (от вида крови кульбит делал желудок; сейчас — сердце).
— С Днем рождения, Ада Дерден.

(восемнадцатилетие — наконец-то — освобождает ее)

Ада получает спустя месяцы официальную свободу и собирается покинуть город.
Ада прощается с ним по-своему; Лилиан же не намерен расставаться с ней — он слепо идет по ее следам в Уотерлу.


1: вольны выбирать; я предложила бы фотографа (или фотографию как увлечение), но о серьезности подобного хобби решать вам.

анкетный вариант изложенных событий;

Ясный как белый день
из мрака возникает пион.
Тень его на исходе.

Лилиан сидит за Адой Дерден на большинстве уроков еще со средней школы; Лилиан успевает изучить ее спину от и до — он замечает (не)тщательно скрываемую синеву. Лилиан Митчелл — аутсайдер, Ада Дерден с ним не общается после того, как он начинает задавать вопросы (Ада махнула флажком на старте его им становления \ Лилиан — это ведь так похоже на Лили, — шепчет на ухо однокласснику Ада \ Лили, а где твой парень? — насмешки собираются и накапливаются подобно снежному кому). Она неизменно поджимает губы и закатывает глаза, качает головой и показывает жестом к ней не приближаться — Лилиан молчит (на глупые шутки он реагирует схожим образом). Игнорирование — панацея, святое непреложное правило, но Митчелл нарушает его, когда кажется, что происходит что-то серьезнее.

Гематомы на ее теле появляются регулярно — Лилиан начинает акцентировать на этом внимание больше положенного, пытается подойти к ней на перерывах, подкидывает записки на уроках — Ада боится и бежит от него по школьным коридорам (напряжение внутри накапливается \ страх перед оглаской ее самого страшного секрета правит бал). Он ловит ее однажды, не давая возможности избегать разговора дальше (сжимает запястье, видит, как она морщится, замечает синяк и там — хватка слабнет мгновенно). Ада судорожно пытается расплакаться (это же должно работать?), но Лилиан остается равнодушным; Ада упирается ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть (юноша нервно дергается от прикосновения) — Ада, впервые, с любопытством смотрит на него, усмехается и тянет руку к покрасневшей щеке (уверенность в желании знать правду рушится на глазах); Лилиан позорно отступает и сбегает сам. Ада провожает его взглядом и выдыхает (напряжение спадает — точки давления найдены — Лилиан больше не приближается).

П О М О Г И   М Н Е —Ада прокусывает губы до крови (в алой помаде необходимость отпадает надолго — карминовые капли стекают по подбородку, по меловым щекам и, особенно неприятно, ползут по шее) — отец пыхтит над ней вновь и вновь, снова и снова. Ада упорно отворачивает лицо, молчит, пытается абстрагироваться (взгляд упирается в отражение в темном окне — рвотные спазмы сжимают горло, паника собирается узлом внизу живота — ей кажется, что на нее смотрит бледное лицо Лилиана Митчелла). Ада смаргивает слезы, видение исчезает. Прокусывая внутреннюю сторону щеки, она не удерживается от всхлипа.

Лилиан сжимает кулаки с небывалой силой — ногти впиваются до крови в мягкую ткань ладоней, костяшки чешутся (Лилиан ударяет по кирпичной стене дома, удерживаясь от опрометчивых поступков — а соблазн велик). Распростертая перед собственным отцом (-насильником, сука, — добавляет обычно-не-ругающийся Лилиан) Ада Дерден обращает взгляд в его сторону; по пищеводу ужин лезет наружу. Митчелл склоняется, чтобы выблевать его у этого проклятого дома (руки нервно трясутся, во рту кислое послевкусие, горло саднит), а когда выпрямляется вновь — Ада уже не смотрит.
— П О М О Г У


Ночь обхватывает за горло.
Наутро мы найдем его полуобнаженным,
едва живым,
с запрокинутой головой.

Ада карабкается по отвесной стене, которую возвела вокруг себя в защитных целях, цепляясь ногтями-когтями (уже поломанными), пытается выбраться из той грязи, в которой ее топят без спроса, без разрешения на протяжении шести лет. С самого верха стены ей тянет руку Лилиан; Дерден на середине пути к нему.
Лилиан-Лилиан-Лилиан — Аду тянет и влечет (мысли, слова, действия — все адресовано в его сторону); он же озабочен многим — ее свободой и сломанным насилием сознанием (но не ей \ внешне — точно). Ада кладет руку ему на предплечье, когда они сидят в кафе по пути к школе, перебирает пальцами длинные волосы; чужие прикосновения равно запрет, фобия и панические атаки — прикосновения Лилиана редки, но желанны. Аду разрывает от противоречий (могло бы стать ее девизом по жизни, но нет).
«Жертва насилия» — клеймо, которого она так боялась, все же ставится на нее. Рядом с ним намертво впечатано красноречивое «Отцеубийца» (Ада устало трет рукой лицо и глубже натягивает капюшон).


В день своего восемнадцатилетия Ада хочет умереть — мать вместо завтрака сообщает, что уезжает в командировку, отец окидывает дочь платоническим взглядом (он не касался ее больше пяти месяцев — Ада слышала, как он периодически выебывал из малолетней любовницы все, что только можно выебать). Аппетит исчезает мгновенно, лоб покрывается испариной, руки начинают дрожать — Грегор видит и скалит кривые зубы (мать, слепая сука, не видит ни-че-го, целуя его в губы).
Ада бежит во дворы, где скоропостижно прощается с завтраком (остаться у Лилиана на ночь ей не разрешает отец, который случайно кладет руку на ее бедро и продвигает выше).
Ада Митчеллу ничего ни за что не скажет.

Пьяный отец ждет в гостиной (запах крепкого алкоголя забивает ноздри \ от сигаретного смога слезятся глаза) — он не церемонится, когда хватает ее за волосы с порога, прикладывает затылком о косяк и рвет платье, оголяя грудь. Впервые, за шесть лет Ада вскрикивает и, впервые, ее крик будет услышан (Лилиан провожает ее до дома — его глупая прихоть). В открытую дверь ворваться труда не составляет, а вспышка ярости от увиденного накрывает с головой — кулаки Лилиана и лицо Грегора превращаются в кровавое месиво (Ада не дышит \ Ада не слышит \ Ада молчит — Ада лишь завороженно смотрит).
Она, не открывая взгляда, медленно отступает на кухню за ножом, чтобы завершить начатое (отец научил доводить дело до конца). Лилиан сквозь красную пелену видит в ее глазах нездоровый блеск, видит нож в руках, но не пытается остановить ее — Грегор заслуживает смерти, как и она отмщения.
Ада хладнокровно перерезает горло и остается сидеть рядом с остывающим трупом отца, пока Митчелл не вызовет полицию. Перед тем, как их машины остановятся рядом с их домом, она целует Лилиана в губы (он не отвечает).
Спасибо за подарок, папа.


Не выпусти из рук мой паводок,
мое бешеное наводнение.

Аду судят, обсуждают и осуждают — ей бесконечно плевать (в груди все покрылось изморозью после убийства). Она открывает рот лишь на суде, когда ее просят рассказать правду — мать стоит прямо за ней и Ада чувствует ее прожигающий взгляд, когда начинает говорить. Эддисон давала показания до нее и, судя по ним, должна бы быть слепой — неискреннему удивлению нет предела (Как же так, вдова Дерден — вы уверяете нас, что не видели синяков на собственной дочери?). Ада громко (неуважительно) хмыкает.
Ее оправдывают.

Дом покидается ей за считанные часы (собрать лишь необходимое, ценное, вызвать такси, уехать), мать не возвращается — Ада не считает должным прощаться, она торопится, ее ждет Морин (ее новая лучшая подруга). Все старое добровольно остается за спиной, кроме Лилиана, которого просто так покинуть Дерден не сможет (Ада закажет такси на его адрес утром, после проведенной вместе ночи — Ада ему так ничего не скажет).

Она сбегает при первых лучах солнца, что начинает резать глаза —
       впервые за долгое время, Ада Дерден просыпается с удовольствием. Ветер развевает
       распущенные волосы, Ада красит губы алой помадой.

дополнительно:
— Передавать образы в заявки вовсе не является сильной стороной, как вы могли заметить, но при общении должна сказать больше и по факту (помимо этого, часть информации можно подчерпнуть из моей анкеты, в которой, конечно, незначительно яснее, хе-хе). Персонаж максимальной важности (он идет аж через всю анкету!), поэтому видеть равнодушного и безынициативного на роли не хотелось бы.
— Мне принципиальна внешность (да, мне понравился сериал; да, мне импонирует их взаимодействие) \ имя (выбиралось тщательно и не просто так, но, если придерживаться заданного вектора, то можно); я художник, я так вижу. Также перед придержанием роли была бы рада (читать — обязательно) увидеть пример вашего письма, чтобы знать наверняка о вероятности того, что мы 'сойдемся характерами' (ищу нечто близкое \ схожее). Также надеюсь на человеческое понимание и терпение — писать по посту в день я ни физически, ни морально неспособна.
— Преданно жду человека, что заинтересуется персонажем и пожелает воплотить его в жизнь. Приходите!

0

6

ханна в поиске:

LUCY FRY
https://68.media.tumblr.com/c209f90406e64e1a5e29426e0a55d64d/tumblr_n20r7uLlEc1sq9grro3_500.png

«будет хуже» бормочешь?
не бойся.
не будет
хуже. ©

Неизменным вектором скитаний Мёрфи становятся автозаправки и дешёвая закусочная на углу улицы — совсем рядом со школой, в которой она когда-то училась. Жизнь Мёрфи, ужаснейше банальная, навсегда разделяется на «до» и «после» — «до» у Мёрфи были друзья, популярность, планы на будущее, самый красивый мальчик в Уотерлу и непотребные действия на заднем сидении его автомобиля. «После» у Мёрфи — нервная анорексия, провал вступительных экзаменов, невнятные поиски работы и попытки оправиться.
Anything that can go wrong will go wrong.
Мёрфи разглаживает трясущимися пальцами свежевыстиранную блузку, на заднем дворе чем-то пахнет — ржавчина, кондиционер для белья, гной, чернозём; Мёрфи умудряется ощущать запахи даже во снах, не выходить из дома кроме как на работу, избегать всех возможных контактов.
Если четыре причины возможных неприятностей заранее устранены, то всегда найдётся пятая.

когда-то мёрфи мечтала стать фармацевтом.

дополнительно: то, что должно было стать заявкой, отыскало себе место в другой теме — что никак не умаляет потенциальной важности персонажа. Мёрфи переживает изнасилование, где-нибудь работает, с кем-нибудь общается. Возможно, она даже снова с кем-нибудь спит.
Персонаж упоминается во многих постах Ханны, они давно дружат — и если одна переживает своё горе, окопавшись на задворках, то вторая убеждает себя в том, как это классно — когда тебя любят. Я думаю, из этого может выйти что-нибудь интересное, но детали предлагаю обсудить вместе.
Вы можете подгонять персонажа под себя, учитывая всё, здесь обозначенное. Будет просто здорово увидеть пример вашей игры — своим поделюсь в ответ.
Внешность и имя категорически неменябельны.

0

7

дэвид в поиске:

SCARLETT JANOVIC // СКАРЛЕТТ ЯНОВИК, 37
ничего серьезного, например (eva green)


http://sd.uploads.ru/jxcXm.jpg

это сойдёт за правду:
твои руки движутся взмахами, развинчивая во мне речь (её скорость);
твои волосы,
жёсткие, как память, задерживаются между пальцами. твои слёзы
похожи на женские слёзы. и это правда.

я смотрю на тебя. — это похоже на правду.

между нами висят, обезволев, струны безумия, пряжа матери,
частично спутанная, лёгкие макеты семьи, в которых —
тот хлеб, и кухонный жир на лице беседы, как слёзы; — тот быт,
что не кажется правдой.
животное бросается в обруч, зная, что будет: исход любви —
и обратно — это цирк времени:
гнилые зубы невесты, подлеченные у сапожника,
скрип ковша железного в груди, когда ходишь ночью отлить в руины,
дым, дым, что тянешь, как жвачку, к родственникам — живым и мёртвым:
им тоже нужно что-то оставить,
чтобы остаться с ними


три десятка страниц
сроку тебе до утра

если справишься раньше
не вздумай меня будить

Когда её привезли в клинику, стоял вечер. Запах душной акации разъедал ночь, упирался в пищевую трубку. Она едва переставляла ноги (ей сказали, что транквилизаторы не делают её краше). Земля кружилась, сливалась в аляповатый ворох из цветов и чувства невесомости; слюна свешивалась с уголка губ, ступни волочились по паркету, задевали плинтус, будто у неё нет ни костей, ни нервных окончаний - упругий пудинг со сливками раскачивается на фарфоровом подносе.
Эта девушка - без возраста - скомканный бумажный платок, невзрачная шерстяная юбка закрывает лодыжки. Ни украшений, ни колец. Испорченный кусок мяса. Оплот добропорядочности, пропаганда воздержания. Её можно назвать красивой - под мешковатыми тряпками, под раздутой драмой в её голове - выбеленное тело. Подходящее слово для неё на сегодня - жалкая/бесполезная/бесхарактерная. Она трет невидимые следы на шее, существующие лишь в её воображении. Кожа исцарапана в тех местах, где она до сих пор пытается отмыться.

ты не справишься
лучше открой окно

поставь чайник
по утрам всегда душно

и хочется пить
я проснусь

стану что-нибудь требовать
всё мне будет не так

Время, когда фраза как скажешь, дорогой не звучала из её уст, как частокол. Рука Джордана обхватила запястье, стиснула так же, как он стискивал игрушки в детстве: стало отчетливо ясно, что счастья не будет. Будут крики и синяки под жемчужным ожерельем матери, кошмары и побеги в тонкой ночнушке, то, что у всех нас есть обязанности. Ей было семнадцать, она перевела взгляд на отца: он смотрел в сторону, туда, где за окном продолжалась жизнь, и такси торжественно гудели, развозя пассажиров в глухую ночь.

Когда ей было двенадцать, её отправили в летний лагерь. Она жила в маленьком домике на холме, и вода просачивалась сквозь соломенную крышу, как в тот день пять лет спустя, когда умерла мать. Её голова ушла под воду, и она захлебнулась в ванной, будучи не в силах приподняться на своих дряхлых руках. Её мышцы растаяли, синяки от уколов не успевали заживать, внутри неё выживал рак, но в это время ты стояла у обочины, приподняв подол юбки, сочной, как твои глаза, и это всё - твоя вина.

и никак самому
всё равно я не сплю

у меня нет удобного времени
и удобного места

брошенные дети добираются домой по вишневым косточкам, выпущенным изо рта (это таинство). солнце разглаживает вереницу лиц, останавливается на органе; сквозь витражные вставки в окнах акварельный свет целует его пальцы. за исповедальней дэвид кладет в карман чужие грехи, дарует покой и причастие. его прохладные руки поднимаются вверх; раскрытые ладони — символ воздаяния. в размеренном тоне его голоса ни одной фальшивой ноты - только (страшная) правда. дэвид мягко улыбается, переводит взгляд на скарлетт; ходит между мирами скрюченной тенью, шаманом-проводником, шальной случайной картой, универсальной отмычкой. с темных улиц несет шмалью и порохом; за спиной дэвида гнездятся мостовые, подворотни, нищета и грязь, визитная карточка голодранцев окраин. под ногами мнутся листовки, кричащие заголовки местных газет, бремя эпохи. на фоне бледной кожи сверкают белые зубы, улыбка превращается в податливый абсолют.

дэвиду не нужен указатель, компас, линия стрелки; он уверен в своей вере по вторникам и воскресеньям. ничего не предает забвению (как бы они не старалась). за спиной у дэвида - краденный нож, в зубах - имена: этот о сне во сне, этот о мертвецах. дэвид знает, почему они никогда не спят, растушевывает соль на её щеках и кладет на кровать кость, обглоданную на концах;

и это всё -
твоя
вина

дополнительно: пани яновик удачно замужем, ни в чем себе не отказывает (может, излишне глушит коньяк, но кто считает). дэвид стучит по стеклу указательным между уотерлу и торонто, да так и остается: пани яновик складывает в его карманы бумажки с нарисованными лицами, кормит его бродячих котов, гладит против шерсти. дэвид - дорогое напоминание о том, что у неё украли (как это часто с ним бывает), но шутки у него всегда про проституцию;

0


Вы здесь » glory and gore » small council » BEAVERS & MOOSE


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC

Игра Престолов. С самого начала ADS: «Bloody Mail» Down In The Forest Zentrum Рейнс: Новая империя. Политика, войны, загадки прошлого STRANGE THINGS Henrietta: Altera pars