http://s2.uploads.ru/k0N19.jpg
RICHARD LONMOUT, 227, JACK LOWDEN
ричард лонмаут

принадлежность к клану | лояльность: обращен главой мелкого и, мягко говоря, не самого влиятельного в Вестеросе клана Лонмаут (каким-то чудом не забытых вассалов Баратеонов), принявшей его как собственного единственного сына |  двойной игрок, продолжающий стоять слишком близко к драконьему принцу и сбегающий в Королевский лес при каждом удобном случае, и поди разбери кому он служит на самом деле.

родственные связи: мать, леди Сибилла Лонмаут. Кроме леди Лонмаут и Ричарда клан насчитывает еще около двадцати представителей,
но ни с кем из них достаточно тесных контактов Ричард не поддерживает.

род занятий: архитектор в семейном бюро "LimeMoon" (чаще всего вне официальных встреч произносится как "Lemon"), которое вот уже лет восемьдесят как вышло за стеклянные двери оранжерей и зимних садов, подобравшись к жизни богатейших родов Вестероса на расстояние вытянутой руки. Имея доступ к широкому спектру информации о своих клиентах успел запачкаться сливая данные "УтонувшемуБогу", но соскочил прежде, чем увяз окончательно. В прошлой жизни бреттер и солдат, так и не вернувшийся с войны.
отличительные черты, особенности: от рождения азартен и охоч до острых ощущений и нуждается в них едва ли не больше чем в материальной пище,  с трудом признает авторитеты и социальные условности, подвержен нонконформизму. Умение держать лицо, манеры, умение вести себя в обществе, все те качества, которыми он блещет перед Таргариенами, воспитала в нем, бывшем уличном мальчишке, именно Сибилла.  Он обаятелен и застегнут на все пуговицы, будто закован в броню. Вежливая, чуть ироничная улыбка - его щит, слова - его меч. И для своих скромных лет, он отлично научился обращаться с этим оружием. Он был катастрофически молод, когда леди Лонмаут нашла его и подарила новую жизнь, что, иногда, кажется, что он так и не перешагнул за свои двадцать два. Сам Ричард видит границу разделяющую его жизнь на до и после каждый раз, когда переодевается - шрамы на его груди похожи на книгу, написанную шрифтом Брайля. Слепцов вокруг пруд пруди, но эту книгу он никому не дает в руки.
Ричард никогда не охотился по настоящему и не использовал живых людей в качестве пищи против их воли (некоторые продавали свое тело за деньги и это совсем другое), предпочитая иметь запас донорской крови, но лишь от того, что никогда не попадал в ситуации когда ее просто нет. Он не знает об этом, но когда он только "родился", его матери приходилось выбирать жертв из его бывших сослуживцев.

http://funkyimg.com/i/2vXk5.jpg
биография: Ричард Лонмаут не был воспитан на историях о рыцарях без страха и упрека - он был им и у него было достаточно отваги (и безрассудства вдобавок), чтобы идти в бой с открытым забралом. Он умел заводить хороших друзей и отменных врагов, вот только с душой нараспашку в мире интриг долго прожить еще никому не удавалось. Напрасно отец грозил ему отречением и отсылал подальше от столицы, с глаз долой и с “шахматного поля” вон. Напрасно мать и невеста засыпали его письмами и просили, умоляли быть осмотрительнее. Ричард сложил свою светлую голову в безобразном, больше похожем на кабацкую драку, сражении на границе, которому даже в учебниках по истории места не нашлось. Его тело так и не вернули родным, невеста вышла за другого, а его мать так и не смирилась что ее мальчик мертв. Говорили, у леди Лонмаут рассудок помутился от горя. Меньше чем через год она, вместе с мужем, покинула город и их след на время затерялся.

Дик Флетчер не помнит своей настоящей семьи. А может не хочет помнить. Он, сын не то маркитантки, не то полковой шлюхи,  выросший бегая под ногами лошадей, под звуки выстрелов и взрывов,  окрики командиров и оплеухи, и он ничего не боится. В свои семнадцать он лучший стрелок полка, выбивающий в худшем случае девять из десяти. У него верный глаз и твердая рука, а еще он не сомневается никогда. В свои семнадцать он влюбляется в первый раз: она называет себя Кассиопеей, смеется, открывая длинную шею и позволяет офицерам целовать себе ручку через перчатку. Но это днем, а ночью у нее другие заботы. Через неделю Дик, краснея от смущения, дарит ей цветы и получает в награду поцелуй. Через две узнает, что она спит с полковником и каждый вечер после отбоя выбирается из казармы чтобы услышать ее голос. Через месяц, он становится свидетелем отвратительной сцены и вызывает полковника на дуэль. Один выстрел переворачивает его жизнь вверх тормашками. Жизнь полковника тоже.
Убивать в первый раз оказывается одновременно легко и страшно. Касси, теперь уже просто Касси, увозит его, бледного как смерть, в заляпанной кровью рубашке, к себе и гладит по спине все время, пока его выворачивает наизнанку.
Им приходится покидать город со всей возможной спешкой, потому что закон есть закон и убийство на дуэли остается убийством, но она нисколько не печалится об этом. Синяки на ее лице постепенно блекнут, а Дик учится заботится не только о себе.
Осев у самой границы, они представляются молодоженами и несколько лет живут почти спокойно. Они проводят вместе вместе несколько ночей и только - все выходит скомкано, неловко и не слишком приятно для них обоих. За исключением поцелуев, разумеется. С этим они тоже справляются на удивление легко - нежные чувства друг к другу для этих двоих измеряются совсем не постелью.
Жаль только, что жизнь без привычного комфорта тяготит Касси, а Дик, как ни старается, не может обеспечить исполнение всех ее желаний. К исходу третьего года жизни в захолустье она совсем чахнет и он решает вернуться в столицу. Касси расцветает на глазах, не мешает даже стесненность в средствах.
В их первый выход в свет, в театре она привлекает к себе внимания даже больше чем актеры на сцене. Никто не видит, что платье перешито из старого, что руки под перчатками у нее огрубели от работы, что башмаки стоптаны еще прошлым летом и чулки, из-за дырявых подошв, промокли насквозь. Касси смеется, сверкает глазами и исчезает не дождавшись окончания пьесы. Дик ждет ее у дверей до тех пор, пока зубы не начинают стучать от холода. Он даже не может злиться на нее - они ведь не обещали быть верными друг другу пока смерть их не разлучит.
Кассиопея возвращается через два дня, ластится как нагулявшаяся кошка и признается, что познакомилась кое с кем. И этот кто-то заберет ее отсюда. Заберет их обоих, если только Дик этого хочет.
Дик соглашается даже не взвесив за и против - через пару месяцев ему кажется что это самое верное решение в его жизни.
Лорд  Гарольд Лэйн, которого так очаровала Кассиопея, оказывается не только богат, но и добр. А еще молод, хорош собой и достаточно бесшабашен, чтобы взять под опеку не только свою новую любовницу, но и ее друга, о котором она разумеется говорила только хорошее. Поначалу только Касси чувствует себя в этом треугольнике совершенно свободно, позволяя себе вольности в отношении обоих своих “добрых друзей”, но в конечном итоге Дик и Гарольд перестают воспринимать друг друга как соперников. Все идет своим чередом и каждый из них троих, похоже, счастлив.
Гарольд, наплевав на мнение высшего общества, выводит свою спутницу в свет. Касси наслаждается взглядами, которые направлены на нее, не смотря на то, что некоторыми из них можно прожечь дыру.
Дик смотрит на них и ловит себя на мысли что ревнует. Вот только не ее, а к ней. Сама мысль о том, что он мог бы быть на ее месте кажется ему смешной, но никак не идет из головы.
На праздновании по случаю получения Гарольдом Лэйном места в Палате Лордов они все напиваются и бьют бокалы на счастье. Стекло хрустит под подошвами.
Касси целует Гарольда так, что у того губы становятся красными, а дышать становится тяжело. А потом Дик тоже целует его.
И вместо того, чтобы влепить пощечину, или ударить, или выгнать вон из дома, чтоб больше не смел попадаться на глаза, Гарольд тащит в спальню их обоих.
Счастливая жизнь длится почти пять лет, а потом война приходит к каждому из них.
К Дику - буквально. Он попадается вербовщикам случайно и ему не оставляют выбора. “Родина надеется на тебя, сынок” - вот что он слышит, пока его, вместе с десятками, сотнями таких же бедолаг загоняют как скот на бойню. Он пишет домой письма, из тыла, с передовой, каждую свободную минуту. Ответные послания помогают ему не распрощаться с надеждой в этой мясорубке, но скоро они перестают приходить. О том, что произошло он узнает когда будет слишком поздно.
Когда Кассиопею за несколько месяцев сожжет чахотка. Когда Гарольд, оказавшись меж двух огней в очередных политических дрязгах, попадает не просто в немилость, в тюрьму. Обвинения, которые выдвигают против него так просто не оспорить - у тех, кто пытается выставить его виновником куда больше денег и связей, а правосудие… разве оно хоть когда-нибудь имело место быть? Он пишет письма, пока ему это позволяют, но они становятся все реже и реже, а потом тишина.
В шестом по счету бою Дик Флетчер получает заряд шрапнели в грудь. Его оттаскивают в полевой госпиталь, но даже не заносят в палатку - оставляют сзади, с такими же обреченными. Дойдет ли шрапнель до сердца, или он просто истечет кровью или умрет от заражения, уже все равно.
Когда ночью над ним склоняется чье-то лицо, жизни в нем остается на самом донышке.

Леди Лонмаут смотрит на своего давно потерянного мальчика, гладит его по слипшимся от крови волосам и обещает, что теперь никогда его не потеряет. Ни-ког-да.

Когда Ричард, как зовет его леди Лонмаут приходит в себя, то ничего не помнит. Она выхаживает его, как слепого котенка, обращается с ним как с младенцем, заново уча всему тому, что когда-то он умел. И еще тысяче вещей сверх этого. Потому что Ричард Лонмаут, ее старший сын, должен знать все это. А если забыл, ей не составит труда напомнить.
Она требовательна и строга, но то как она смотрит и прикасается к нему, как радуется любому его успеху, сводит на нет все его желание сопротивляться. Память о случившемся постепенно возвращается: он, еще не понимая что именно эта женщина сделала с ним, прекрасно осознает, что если бы не она - он был бы мертв. Совсем.Они говорят об этом много позже, перед тем как ему впервые приходится принимать новую пищу. Ричард верит всему, что она говорит. Леди Лонмаут отказывается верить только в одну вещь -  что он не ее Ричард. Даже показывает ему портрет - старый, потемневший от времени - и нет смысла спорить, они с человеком на портрете и правда ужасно похожи, как похожи бывают только близкие родственники. Сложно сказать как такое могло случиться, но она действительно относится к нему как к сыну. Любимому, единственному ребенку, и Дик, никогда прежде не знавший такой любви, уступает, потому что не уступить невозможно. А потом,спустя какое-то время, замечает, что про себя называет ее матерью, потому что называть иначе женщину, подарившую ему жизнь просто нельзя. Говорить это вслух все еще кажется странным - леди Лонмаут на вид не намного больше, чем ему самому.
После того как он достаточно осваивается, она увозит его в Вестерос.
“Домой” - говорит она, но Дик далеко не сразу начинает считать этот город домом.
Впрочем, он принимает правила игры легче, чем сам мог ожидать. Новый образ приходится подгонять под себя, как дорогой костюм. Во многом он ведет себя так, как некогда вел Гарольд и это своеобразное посвящение заставляет сердце больно биться о ребра. А может быть это только фантомная боль, потому что сердца у него уже нет - только ошметки в костяной клетке.
Новое общество, в котором вращается его мать, поначалу заставляет его держать револьвер под подушкой, но он привыкает и к этому тоже. В конечном счете они не так уж сильно отличаются от людей.
Годы идут, Дик начинается отзываться на Ричарда чаще, чем на свое первое имя. Он тратит много времени чтобы вернуть едва не позабытые навыки,  а мир вокруг меняется. Его мать прикладывает к этому свою руку: она разбивает сады для тех, у кого есть на это деньги - говорит, что всегда была неравнодушна к цветам. К концу двадцатого века она руководит маленьким архитектурным бюро, работа которого стоит неприлично дорого. Ричард тоже успевает увлечься этим. Архитектура и дизайн занимают его достаточно сильно, чтобы позабыть о неудачах на личном фронте.

Связь с “УтонувшимБогом” становится пожалуй самым неприятным из моментов его жизни в Вестеросе. Все начинается с мелочей, и Ричард слишком поздно понимает, что Дьявол кроется в деталях. Его спрашивают о пустяках, так ему кажется, о том какой вид из окна, где стоит чертово кресло или, к примеру, из чего все-таки сделали пол в том холле? В том, что ему задают вопросы не из праздного любопытства, он не сомневается, но всю серьезность ситуации начинает понимать, когда одного из его бывших заказчиков находят совсем мертвым в том самом кресле, которое он так долго отлавливал у коллекционеров. Ричард пытается обрубить хвосты, уезжает на несколько месяцев из города, но у “Утонувших” очень длинные щупальца. И терпения целый вагон - они дожидаются его возвращения и даже не тревожат, некоторое время. А потом приходят с предложением от которого трудно отказаться. Ему обещают, что это, последнее дело, честное слово, и он соглашается, потому что иначе что-то нехорошее может случиться с леди Лонмаут. И со всеми остальными представителями клана, да-да, очень может быть что так и случится.
Стоило узнать подробности, как стало понятно - дело пахло жареным, причем буквально. Оказаться между сумасшедшими фанатиками вроде “Утонувших” и сумасшедшими Таргариенами - хуже не придумаешь. Особенно, когда речь идет о жизни их золотого мальчика.
Можно было сколько угодно планировать и продумывать пути отхода, ни один из них не был по настоящему хорош. Сибилла, уловив настроения сына, уступила и на время покинула город, уехав с визитом вежливости к своим старым приятелям. Ричард надеялся что там ее хотя бы смогут защитить от огня, если вся его игра развалится как карточный домик.
В назначенный день наперекосяк пошло все. Вместо того чтобы просто присутствовать при судьбоносном для города событии, Ричарду выдали глок и снабдили указаниями о том, что он должен будет подстраховать исполнителя. Больше он не сомневался, что его выставят убийцей, а раз терять было нечего, он сыграл ва-банк.
Тело несостоявшегося убийцы рухнуло к ногам Рейгара Таргариена и покатилось вниз по лестнице считая ступеньки. Для этого не нужно было быть метким стрелком, достаточно было выучить план здания и суместь подойти на расстояние вытянутой руки. Ричарду удалось сделать и то и другое: от пули выпущенной прямо в затылок еще никому не удавалось спастись. Сэр Ричард Лонмаут улыбнулся самой мягкой из вороха своих улыбок и увел молодого дракона в более безопасное место, пока в здание не набилось любителей свежих сплетен. Рейгар до того напоминал ему себя самого почти двухсотлетней давности, что становилось немного жутко.
Пистолет он бросает там же, тщательно стерев отпечатки. Кому он принадлежал было не его заботой. Так или иначе, его последнее дело с “УтонувшимБогом” было окончено. Как ни странно, именно оно положило начало его странной дружбе с Рейгаром. В тот день Ричард выбрал своего принца, но как знать, какой выбор он сделает в следующий раз, если семейное безумие проглотит и его тоже.
К несчастью, оно уже скалилось из-за спины Рейгара, но день за днем Ричард продолжал убеждать себя, что сделал правильный выбор.
Леди Лонмаут так и не вернулась домой, уступив настойчивому и бесконечно терпеливому воздыхателю и Ричард тайком радовался тому, что этот ревнивец не отпустит ее в Вестерос одну, даже если небо упадет на землю. Может быть он смог бы защитить ее лучше чем ее непутевый сын. Может быть она даже была счастлива там, на юге.

К Братству Ричард пришел по одной простой причине. Приходя под сень Королевского Леса, можно было снять броню, становясь собой настоящим. Можно было перестать быть рыцарем в сверкающих доспехах и позволить себе немного человечности. Можно было перестать быть одному.
Еще одну причину звали Саймон Тойн и не пойти за ним было решительно невозможно.
Ричард разделял и продолжает разделять идеи Братства по сей день и только одно но мешает ему спокойно спать по ночам. Когда все, о чем они делают станет реальностью - что останется им тогда, кроме как умереть?
Ричард уже умирал однажды. Уже оставался совсем один. И больше он ни того ни другого допускать не намерен.
Игра еще не окончена. Show must go on.

http://funkyimg.com/i/2vXk5.jpg
дополнительно*: лучший стрелок города, о чем не распространяется; знает большую часть зданий изнутри почти так же хорошо, как свою собственную квартиру, в которой появляется все реже и реже. Счастливый обладатель обширного гардероба (сплошь костюмы и модные хипстерские шмотки), ужасно неудобного "дизайнерского" дивана, холодильника забитого пакетами с донорской кровью, десятка аквариумных рыбок и фикуса по имени Френсис.

пример поста

"1 месяца очага 427" вывел Нелос на чистой странице своего потрепанного дневника, предварительно хорошенько послюнив грифель. Это значило, что тепло будет уходить, а ночевки под открытым небом станут куда менее приятными. Они и раньше приятными не были, откровенно говоря спать на голой земле, под ветром, дождем, нападками кусачих насекомых и прочими радостями дикого образа жизни ему не улыбалось. Он привык к столичному комфорту и если бы не та злосчастная сделка, то сидел бы сейчас в теплом кабаке и тискал какую-нибудь девку посмазливее.
Вместо девки и горячего вина у него был каджит. Нелепая лопоухое подобие кошки, возомнившее, что будет просто отлично встать на задние лапы и провести свою жизнь в вертикальном положении.
Нелос обернулся через плечо: каджит сидел по другую сторону костра и якобы ничего не делал. Может когти чистил или что там они еще делают со своими лапами?
"Меня этим не проведешь", — подумал эльф и на всякий случай придвинул к себе свой изрядно обтрепавшийся и исхудавший походный мешок. За годы жизни в столице он уяснил несколько вещей о кошках. Они все были ворами и пожирателями сахара, упивающимися скуумой, если им случалось обчистить карман кого побогаче.
Нелос не вел дел с каджитами. Стоит страже припереть такого к стенке и он тут же подожмет хвост и примется тыкать пальцев в твою сторону голося "Каджитнничегоникраааал!", а ты братец, выкручивайся как знаешь.
Правда в этот раз его и сцапали и без каджита, хотя нельзя было утверждать, что никакая драная кошка не перебежала Нелосу Сорену дорогу.
И с тех пор все покатилось под горку. Под пепельную. Прямо к Даготу на блюдечко.
Перед выбором между веревкой на шее и веревкой на руках Нелос без раздумий выбрал второе, здраво рассудив, что ухлопать его всегда успеют, а вот возможности сбежать, болтаясь под деревом со сломанной шеей точно не получится. Он думал его увезут на шахты, гробить спину и руки, добывая камни, но вместо этого его ждал корабль.
Корабль набитый имперскими легионерами как бочка рыбой. Пахли они так же, а уж о том, чем они там занимались и вовсе вспоминать не хотелось. Так что большую часть путешествия Нелос провел закрыв глаза и открыв рот — его выворачивало собственным желудком без остановки.
В Сейда-Нин, позелененвшего лицом Нелоса проводили под белы руки и оставили наедине со странным типом в рясе. Спросить что у того под рясой язык так и чесался, но на всякий случай он держал язык за зубами. На тот случай, если вместо ответа ему решат показать кое что интересное — блевать Нелосу было уже нечем.
Из болтовни этого стремного мужика Нелос понял, что он вроде как свободен. С парой оговорок, вроде того, что он должен непременно явиться в Балмору, но Балмора была далеко, а сладкая-сладкая свобода вот тут — только руку протяни.
Историю про героя и его новое воплощение он уже слушал вполуха, кивая и поддакивая в нужных местах. Потому что если люди хотят видеть в нем героя, то почему бы и нет.
Прощаясь с этим миленьким болотным захолустьем, он подтягивал заплечный мешок повыше, чувствуя приятную тяжесть — украденные походя книги и серебряный сервиз на шесть персон можно было загнать, получив пару монет. А дальше все должно было пойти как по маслу — Нелос был мастером превращать одну монету в десять.
В Балмору его занесло случайно, почти через две недели. Раздумывая, где бы пожрать, он наткнулся на старого знакомого и тот не преминул сдать его страже. Отсиживая задницу в камере и глядя на тот как доблестные стражи порядка потрошат его вещи, он никак не ожидал, что письмо, которое ему вручили (и которое он давно подумывал использовать по другому, более прозаическому назначению) произведет такой фурор.
Пришлось признаться, что да, он тот самый герой, дать пару автографов и даже чмокнуть чью-то небритую щеку. Нелос предпочитал думать, что это все же была женщина. Просто, ну, на любителя.
До дома его Наставника (да, вот так, с большой буквы) его провожал настоящий конвой.
И вот тут то и началось самое интересное.
Потому что у Наставника уже был герой. Более того, этот самый герой мирно посапывал в спальнике на полу в этот самый момент.
Нелос еще никогда не плел такой ерунды, но ситуация была щекотливой и лучше было малость подвинуть собственный зад с воображаемого трона, и убедить всех что два героя вдвое лучше чем один, чем вернуться обратно в тюрьму.
Письмо, точь в точь как у него, оказалось и у "номера два". Так что пришлось делиться геройским титулом на официальных основаниях.
С тех пор прошло почти два месяца, которые они с этим меховым комком шерсти провели бок о бок. О, они многое обсудили и еще большим поделились. Например вся одежда Нелоса теперь была шерстяной, а блохи, которые нет-нет да кусали его по ночам, явно были не просто приблудившимися. В отместку сам Нелос храпел за четверых и жрал как не в себя, оставаясь тощим как палка. А однажды, изрядно набравшись, рискнул обрить конкуренту хвост.
Да, они были коллегами и конкурентами одновременно и до сих пор понятия не имели как так вышло. Кто-то явно налажал в попытках прикрыть свой зад, ведь герой должен быть один. Даже если намерения у него не самые праведные. И кто знает, не толпится ли прямо сейчас в Балморе еще десяток претендентов, один другого восторженнее.
Они с катжитом были ребятами практичными, так что при встрече с толпой экзальтированных восторженных фанатиков, крыть им было бы нечем.
— Эй, дай-ка мне карту, котик. Хочу посмотреть сколько нам еще топать до этих сраных пещер? И что мы там ищем, не напомнишь? Чью-то погребальную урну, кажется. Зачем этому маразматику вообще чужая погребальная урна? У него что ночной горшок прохудился?
Нелос совершенно не хотел лезть в старые могильники. Ничего хорошего там по опеределению быть не могло, а еще он жутко боялся пауков. И подцепить вампиризм. И особенно подцепить вампиризм от паука, брррр! Гораздо больше ему хотелось аккуратненько свернуть на горную тропку и через пару-тройку дней оказаться в Кальдере. Ходили слухи, будто кое у кого там денег куры не клюют, а Нелосу очень очень нравилось делать чужие деньги своими.
— Слышишь? — Он задрал голову, глядя в ночное небо и щурясь. Хлопанье крыльев и визги слышались где-то выше по склону. Нелос даже малость позлорадствовал, подумав что если у них и есть конкуренты, то это точно одному из них сейчас выклевывают глаза. — Скальные наездники спустились так низко. Точно к дождю.
Если уж чего Нелос и не любил больше вампиров и пауков, так это дожди. Особенно те от которых совершенно негде укрыться.

Отредактировано Richard Lonmouth (2017-10-09 09:04:08)